Человеческая история богата и интересна раскрытием возможностей духа. Поэтому все его объективированные формы, так или иначе, доминируют в раскрытии сути социального бытия. Особое место в сфере идеального занимает идеология. Раскрытию сущности идеологических процессов, определению их места в культуре и посвящена данная работа.
Предлагаем Вам ознакомиться с предисловием и содержанием монографии:
Предисловие
Пожалуй, нет более противоречивого явления в культуре человека, чем идеология. Идеологический компонент социальной жизни вызывает и жгучий интерес к себе и равное по силе отторжение даже относительно упоминания термина «идеология». Идеология претендует на неразрывную связь с человеческим существованием. Одновременно с этим внутри своих теоретических конструкций сама создает миф об отсутствии всякой идеологизации общества.
Она изначально ориентирована на четкость, ясность собственных теоретических положений и качественную отграниченность своего содержания. А путь ее реализации противоположен сути объективированного содержания. Предполагая субъективное воплощение, идеология заранее ориентирована на размытость своих границ.
Даже определения идеологии оказываются заранее обреченными на неудачу. Как правило, они «дублируют» содержание других категорий, но на примитивном теоретическом уровне.
Так, наиболее общее определение традиционного понимания идеологии, которые дают отечественные философские энциклопедии, выглядит следующим образом: «Идеология – совокупность идей и взглядов, отражающих в теоретической, более или менее систематизированной форме отношение людей к окружающей действительности и друг к другу и служащих закреплению или изменению, развитию общественных отношений... В классовом обществе идеология всегда носит классовый характер, отражая положение данного класса…».
Содержательно эти характеристики настолько безлично беспредметны, что при желании ими можно определить любое состояние духа. А в сути определение фактически тождественно понятию мировоззрения, также трактуемого в этих источниках через систематические взгляды. Однако идеология в любых трактовках претендует на самостоятельность.
В теоретическом анализе данное определение вообще выглядит несостоятельным.
Во-первых, вызывает вопрос критериев «более или менее систематизированной формы», так как данная формулировка явно заимствована из рассуждений здравого смысла. Качественность систематизированного мышления вообще не измеряема в количественных показателях.
В-вторых, классовость вводится как некий внешний компонент, несвязанный концептуально с первой частью. В такой формулировке это не что иное, как принцип партийности, одно время выступающий в качестве «стрежня» духа человека.
В-третьих, первые две части определения содержательно противоречивы: будучи теорией, идеология неизбежно объективна, а, в силу зависимости от классового интереса, может быть исключительно субъективна.
Последнее, кстати, заставит философскую мысль ввести критерий научности в идеологию, что рассматривается как спасение идеологии от нигилистического отрицания. И так далее.
Но, если определение столь противоречиво, то с неизбежностью будет противоречива теория, которая исходит из него.
Поле различных теорий идеологии напоминает лоскутное одеяло, где фрагменты произвольны, могут не сочетаться, а роднит их одно – они искусственно вписаны в общее.
Идеология может интерпретироваться очень узко – как программа отдельных течений или партий. Тогда объектом и предметом теории декларируется политическая идеология. Но и она сразу расползается: под нею может пониматься как политическая доктрина, так и состояние общественного мнения.
Идеология может распухать до глобальных масштабов – до отождествления с мировыми религиями.
Тут же равноправно она мыслится в предельно рациональной форме и отождествляется с отдельной отраслью науки.
Одновременно под идеологией могут пониматься правила поведения, то есть она напрямую отождествляется с нормативностью общества. Здесь появляется новая самостоятельная идеология – правовая.
Часто просто погружают идеологию в культуру. То есть фактически беспредметно растворяют в теоретическом культурном поле.
И здесь, опять-таки, наблюдается эклектика.
Определение идеологии может строиться на выделенном узком сегменте духовной культуры.
Много исследований посвящено, например, религиозной идеологии. Это уже не религия, или обыденное восприятие этой религии, а некая теория, которая спекулирует на религиозном мировоззрении.
Получается некая мировоззренческая несуразица – благодаря идеологии, появляется светская форма религии. В практике религии это объяснимо: церкви необходимо найти фундамент для нерелигиозной деятельности в рамках культа. Но с позиций теории гуманитарного знания такая «рационализация» вряд ли допустима.
И, самое главное, в такой ситуации запредельна сама идеология как сила способная интерпретировать религию в произвольном ключе. Невольно под идеологией начинает пониматься субъективно-волюнтивное использование каких-либо институтов культуры. И обратной связью здесь заранее доминирующей становится фрагментарность в отношении идеологических процессов.
Но, если возможна абсолютизация фрагментирования, то аналогично допустимы спекуляции на аморфности целостности.
Примером могут быть столь модные рассуждения о внедрении западной идеологии в Россию. Последняя, претендуя на агрессивное внедрение, тем не менее, представляет собой предельно общее понятие, фактически лишенное конкретики. Под ней, наверное, можно понимать некий рекламно обобщенный образ жизни идеально выведенного субъекта общества потребления. Налицо аксиологические спекуляции, подмена идеологии определенным набором образцов ценностей.
И перечень таких подходов к идеологии может быть весьма длинным.
Очевидно, что содержательно они несовместимы. Тем не менее, каждый из них претендует на рабочее состояние в гуманитарной мысли.
В принципе, если каждое понимание идеологии закрепляет собой какую-то конкретную черту ее явленности, то все они допустимы в узко теоретических направлениях. Но проблема состоит в том, что сущностного анализа как самостоятельного исследования попросту нет. Поэтому концепции предстают вольными субъективными рассуждениями.
А так как они претендуют не на роль отвлеченных эссе по социальной проблематике, а, напротив, представляются строгими теоретическими исследованиями, то парадоксальность мысли, рано или поздно, обнаружится.
Некоторые такие неточности весьма устрашающи для устойчивости теоретической мысли, так как способны уничтожить не только выводы, но и основания предпринимаемого анализа.
В самом деле, при самом поверхностном сравнении тех подходов, которые перечислены выше, вырисовывается более чем интересная теоретическая ситуация. Идеология – это не познание, это не искусство, это не отдельный социальный институт (наподобие образования), это не управление и даже не информация. В ней есть одно – выработка стереотипов. А что их вырабатывает? Где сама идеология?
Безусловно, совсем игнорировать преемственность между собой эти направления теоретической мысли не могут. В данном случае общим во всех данных концепциях идеологии является способ снятия информации. Либо явно утверждается (например, политическая идеология), либо подразумевается (в частности, правовая идеология) искажение действительного положения дел. Разнятся лишь цели такого изначального иллюзорного отношения к действительности.
Еще одно свойство идеологии неизбежно вытекает из этого теоретического разнообразия. Она изобретается, то есть, вносится извне. И делается это с единственной целью – манипулирования сознанием людей.
Отсюда с неизбежностью любая идеология претендует на то, чтобы чему-либо учить: одинаково думать, одинаково действовать и так далее. Поэтому, как правило, увенчиваются все традиционные концепции идеологии исследованием средств ее распространения, иногда приобщаются и средства ее созидания.
Эти положения, в свою очередь, порождают множество вопросов.
Является ли идеология качеством социального бытия или она преходящее свойство? Средство она или сущность? Волюнтивны идеологические феномены или объективированы? И так далее.
Примечательно, что найти ответы в рамках специальных наук об обществе оказывается не только трудно, но и, подчас, фактически невозможно.
В исследованиях узкоспециального профиля затрагиваются отдельные стороны идеологических процессов. И при всем разнообразии этих подходов их роднит одно общее допущение: идеология здесь берется как свершившийся факт социального бытия и упор делается лишь на изменение содержания. Целостное представление о сути идеологии как таковой в них нет.
Получается парадоксальная картина – идеология неизбежно проявляет себя в социальном бытии, но сама по себе ускользает как самостоятельный феномен.
Тем не менее, актуальность обращения к идеологии с течением истории только возрастает. Но ни одна историческая эпоха в действительности не способна быть идеологически нейтральной. И игнорировать этот факт – значит намеренно искажать течение социальных процессов.
Наступивший XXI век отличен от века минувшего. Существенные изменения происходят в технике, в информационном поле человеческого духа, меняется картина социальности. И все эти процессы вписываются в единое информационное поле, часть которого составляют и идеологические процессы. Идеология начинает приобретать значимость не вследствие идеологического окраса тех или иных явлений, а в качестве сущностного компонента информации.
Однако самое «безобидное» понимание идеологии сводит ее к средству манипулирования сознанием человека в тех или иных целях.
Крайнее негативное отношение к ней трактует ее в качестве исключительно ложного понимания действительности.
А сведение манипулятора к субъектному оформлению и вовсе превращает в частный случай аксиологического средства.
И во всем этом разнообразии наглядно одно – анализ идеологии ведется через раскрытие ее теоретического содержания.
Тем не менее, формальность идеологии настолько сущностна, что неявно демонстрирует себя даже в традиционном понимании идеологических процессов.
Действительно, допустим, что действительно идеологическое знание исключительно «искусственно».
Не в плане противоположности природно-естественному фактору бытия, то есть попросту созданное человеком, а в качестве вспомогательного средства регуляции социальной жизни вне каких-либо онтологических корней.
Но любое средство деятельности человека всегда формально. Используя его в качестве необходимого инструментария, мы своим сознанием наполняем его определенным содержанием.
Или, предположим, что идеология это наука о мыслях человека, как ее и определяет ее «отец» де Траси.
Но мысль человека с трудом поддается статичному анализу. Следовательно, мысль должна стать предметом, детерминирующим саму модель науки. Но что есть такой предмет? Это мысль, лишенная содержания. То есть форма. И форма не индивидуальной мысли, а объективированного состояний духа. Последнее и есть духовная составляющая любой исторической эпохи.
Такая наглядность формальности идеологии одновременно свидетельствует о сложном процессе, лежащем в основании ее проявлений, – о диалектическом противоречии общего и единичного в социальном бытии. Ведь и как инструментарий, и как предметность научного построения идеология преломляет в себе общую закономерность в конкретном проявлении.
Следовательно, идеология занимает свое место среди закономерностей бытия.
Очевидно, идеология неотъемлема от течения истории не в силу политических конъюнктур. Можно предположить, что в своей сути идеологические процессы выступают формой конкретизации общего содержания культуры в данный исторический момент. То есть идеология является способом существования культуры в уникально-субъективных носителях эпохи.
В эпистемологии все формы знания всегда взаимосвязаны.
Предельная общность идеологии в ее формальности неизбежно выводит на знание, у которого содержание, напротив, доминирует в отношении формы. Это философия.
Отсюда интересным и актуальным представляется философский анализ идеологии и идеологических процессов.
Вообще, и в теории, и в практике союз философии и идеологии многогранен.
В традиционных теориях идеологии они соотносятся в качестве равноправных компонентов.
Например, считается, что философия составляет ядро идеологической системы, придавая ей и силу, и привлекательность для потребителя. Сама философия получает либо позитивную, либо негативную оценку своей роли в таком симбиозе.
Как правило, в таких подходах идеология впоследствии ассоциируется либо с религией, либо с отдельной философской школой (чаще всего в качестве таковой выступает марксизм).
Если же использование философии сугубо конъюнктурно, то возможно «идеологизированное» искажение сути философской школы. В таком случае «работает» то или иное положение философской концепции при игнорировании действительного ее содержания. Например, это происходит с концепцией сверхчеловека. Фактически каждая из идеологий, использующая этот образ, «лепит» свое ницшианство.
Равноправно мыслится и обратное. Идеология в своем воздействии детерминирует линию философского знания.
Помимо общего идеологического окраса гуманитарного знания (наиболее показательна практика обязательности цитирования в научных гуманитарных трудах решений КПСС и лидеров партии в СССР) здесь возможно наблюдать возникновение самостоятельных философских направлений как ответ на идеологический запрос.
Применительно опять-таки к советским временам, наверное, можно утверждать о возникновении новой школы перфекционизма, отличного от аналогичных тенденций философии Просвещения (например, у И. Канта или Г.В. Лейбница).
В логике развития самой философии идеология в качестве специального объекта рассмотрения присутствует чрезвычайно редко.
Идеология в традиционной трактовке философии неинтересна, как неинтересны, например, конкретные стороны быта человека той или исторической эпохи. Будучи искусственно введенной в процесс жизни человека, идеология, казалось бы, обречена вырабатывать свой ресурс наподобие технического средства вне сферы философского знания.
Но в то же время философия редко бывает полностью свободна от идеологических компонентов. Об этом свидетельствуют многочисленные факты ее исторического развития.
В конце XX столетия в английской философской мысли наблюдается необычайный интерес к идеологической проблематике. Казалось бы, в стране, где философия имеет свои традиции, где традиция в целом ценится очень высоко, проблеме идеологии никогда не суждено появиться. Тем не менее, исследования ведутся по разным направлениям – по исследованию марксистской идеологии, по проблеме идеологического отражения вообще, по содержанию конкретных идеологий и так далее. И все они настойчиво отстаивают мысль о том, что идеология всегда была и всегда будет неотъемлемым элементом социального бытия.
Или, в постмодернистской философии, вовсе далекой от всякой идеологизации, неожиданно именно идеология становится стержнем интерпретации бытия.
Глобальный кризис, по мнению Дж. Ваттимо, разрушает все коллективные веры, все метафизические концепции и оставляет в наследство человеку именно идеологию. Отрицая все в пользу хаотичности, постмодернизм неожиданно оставляет то, что с позиции этой философии давно нежизнеспособно.
Все это говорит о том, что серьезная философская мысль не может позволить себе роскошь отказаться от идеологии за ненадобностью.
Связано это со сложностью развертывания бытия.
Человек и общество противоречиво едины. Их взаимодействие представляет собой реальное противоречие, где борьба и единство одинаково значимы. Онтологическая сложность системы обусловлена тем, что оба полюса противоречия многогранны. Отсюда человек представляет собой взаимодействие множества уровней бытия, и все они преломляются через уровень идеального.
Идеология прочно занимает нишу в идеальном. Следовательно, не искусственно вводиться, не столь же волюнтивно элиминироваться она не может.
Другими словами, не рядом, не за, не над, а в реальной жизни субъекта и разворачивается идеологический процесс. А если постижение сути собственной жизни значимо для каждого конкретно, если для общества важно понимание, «что» и «как» есть живущие в нем люди, то идеологическая проблематика оказывается в разряде так называемых «вечных» проблем философии. И исследование ее должно вестись с учетом всего накопленного философского методологического опыта.
Таким образом, на фоне возрастающей актуальности идеологических процессов в обществе происходит усиление внимания со стороны гуманитарной мысли к идеологии. Последняя испытывает значительные трудности вследствие отсутствия единого основания анализа. Это и обуславливает необходимость обращения к идеологической проблематике философского знания.
Исследование идеологии значимо и для самой философии, так как, претендуя на целостное понимание взаимосвязи человека и мира, она не может допустить игнорирования каких-либо компонентов этой целостности.
Данная работа посвящена определению действительного содержания идеологических процессов.
В ней идеология рассматривается как единство разнообразия индивидуальных мировоззрений человека, через которые, в свою очередь, реализуются все духовные образования общественного сознания. Будучи онтологической основой для возникновения самостоятельных форм духовности человека, идеология, вместе с тем, является реальным способом их развертывания.